Евгений Дятлов
Евгений Дятлов (фото: Наталья Шабанова)

Эта встреча состоялась два года назад. По разным причинам нам не удалось опубликовать интервью сразу. Приносим извинения актеру Евгению Дятлову, интервьюеру Татьяне Баженовой и фотографу Наталье Шабановой.

Вы только что выступали на творческом вечере Василия Ланового. Честно, никогда не пытались примерить на себя роль всеобщего, народного любимца? Не тешили себя мыслью: "вот когда-нибудь и я буду так же принимать поздравления"?

Нет, никогда не пытался, я так далеко не загадываю. Да и вообще, мне кажется, подобного рода эпитеты больше соответствуют тому времени. Тем актерам, которые себя зарекомендовали именно в то время. А наше время совсем другое. И герои другие, и скорость их возникновения — исчезания. Все стало гораздо быстрее, поэтому даже сравнивать себя с актерами той поры как минимум бессмысленно.

"Другое время" применительно к кино — хуже или лучше?

Да и не плохо, и не хорошо. Потому что, наверное, все, что происходит сейчас в кино, впрочем, как и всегда, отвечает запросам того общества, которое в тот момент существует. Отвечает на вопросы, которое общество задает самому себе. А актеры — они всего лишь исполнители, скажем так, олицетворение этих вопросов.

То есть то кино, что мы сейчас имеем — то мы и есть?

Да. Это показатель того, что мы из себя представляем. Каков поп, таков и приход.

Грустная картинка, потому что в большинстве случаев мы жуем жвачку сериальную…

То, что мы жуем жвачку сериальную — это не самое катастрофичное, что может быть. Хуже, что мы привыкаем к другим вещам: к убийствам, мошенничеству, грабежам. Они становятся обыденными вещами. И все потому, что происходит какое-то раздвигание рамок наших возможностей, мы получаем гораздо больший поток информации, чем стоило бы перерабатывать и проживать. Информации сейчас очень много и поступает она со всех сторон, из бесконечного числа источников: фильмы, телевидение, сериалы, радио, газеты, журналы, книги… И мы даже не успеваем как следует осмыслить что-либо, поглощая все новые и новые потоки нужных и не нужных сведений. И, как следствие, мы перестаем информацию чувствовать. А ведь она бывает порою ужасной. В этом основная проблема.

Ну, хорошо, мы привыкаем к убийствам, мошенничеству. Они становятся обыденностью. А не кажется вам, что те же самые сериалы это провоцируют? "Улицы разбитых фонарей", скажем.

На самом деле, сериалы, а в частности "Менты", рассказывают не об убийствах и кражах, а о людях, которые с этим злом пытаются бороться. То есть, условно говоря, героев этого сериала можно сравнить с лейкоцитами, которые борются с заразой в организме. Ни больше, ни меньше. Эта история именно об этом. А вот, например, неплохой сериал "Бригада"… Я имею в виду — неплохой технически. А по сути он о чем? "Бригада" ведь не заставляет анализировать, изучать причины, приведшие героев на этот путь, а просто возводит бандитов в ранг положительных персонажей, с легкостью меняя местами полюса "добро-зло". Возникает перекос, искажение, подмена понятий. Критерии добра и зла размываются. А я считаю, что перед тем как "милость к падшим призывать" нужно очень хорошо изучить этих людей. А, может быть, себя самих. Мы ведь не часто пытаемся что-то понять друг в друге, слишком быстро расставляя знаки "плохой — хороший". Мы боимся копнуть глубже и обнаружить в самих себе какие-то подвохи и несоответствия. И поэтому лишь называем какие-то проблемы, не пытаясь вникнуть в их суть, в причины их возникновения. Плюс к этому, есть у нас "золотое правило": в своем отрицательном персонаже актер должен отыскать хорошее. Но странным образом это правило трансформируется в некую традицию облагораживания зла. Облагораживания, а не изучения. Добавьте сюда поверхностность, жажду сиюминутного успеха, денег и славы. Учтите немыслимые скорости нынешнего кинопроизводства и… За последнее время я не вспомню ни одного фильма, который меня как-то взбудоражил бы, заставил ощутить подлинную глубину человеческого падения или человеческого взлета.

Мы смотрим фильмы про маньяков, где актеры, играющие их, так же маниакально ищут и пытаются вытащить в них что-то положительное. Но не для того, чтобы рассказать как это страшно, не для того, чтобы показать весь объем ужаса человеческой природы, не для того, чтобы заставить над этим задуматься. А ради того, чтобы фильм притягивал и нравился. Ради этого смещаются акценты. И часто говорится о том, что не дело искусства разбираться "что такое хорошо, а что такое плохо".

Даже так?

К сожалению, сейчас так получается. Кино становится искусством развлечения. Меня в последнее время, хотя я сам, естественно, участвую в подобных фильмах, поражает та легкость, с которой сценаристы и режиссеры фантазируют. И в их фантазиях так легко человек убивает человека. А то и с десяток. Так это им легко пишется. И так логично объясняется наработанной схемой сценопостроения коммерчески удачных фильмов. А в результате убийство человека превращается в развлекательный, зрелищный акт. Главное, чтобы фильм нравился, чтобы он привлекал зрителя, а значит деньги в кассу. Это сейчас стало главным. Все немножко сместилось.

Механизм, схема, рацио выходит на передний план?

Совершенно верно. Знаете, это как в математике: число по модулю. То есть, нет знака плюс или минус. Есть число как таковое. А сейчас эта цифра для кино означает "100% классно сделано технически". Вот и получается, что по модулю вроде фильм хороший, а по знаку… Еще нужно посмотреть, что он в результате донесет до зрителя. Это очень опасно.

И, все-таки, я не соглашусь, что все кино поверхностно и назывательно. Возьмите из недавно вышедших балабановский "Морфий". Он ведь пытается показать именно процесс распада личности под влиянием наркотиков. Показать как это страшно и как бессмысленно.

Да, но у Балабанова есть еще и "Груз 200", который для меня вообще не приемлем.

Вы знаете, в которой беседе у меня всплывает этот "Груз 200". Причем абсолютно с противоположными оценками. Хочешь - не хочешь, а он словно некий индикатор, мерило человеческого восприятия…

Вы знаете, мне кажется, в этом фильме несколько иной посыл, чем определяют поклонники этого фильма. Вовсе он не о том, что "вот оно — зло, бойтесь им стать". То, что он показывает все с предельным натурализмом, жесткостью и жестокостью, совсем не говорит о том, что у Балабанова душа болит, что его такая реакция на прошлую жизнь в советском Свердловске. Ну и что? А я жил в маленьком городе Никополе, который состоял из одних заводов. И очень хорошо помню как о похожем случае, случившемся накануне первомайских праздников, рассказывал моей маме-преподавательнице завуч. Один в один практически история. Город был рабочий, и все люди, работавшие на этих заводах государственного значения, были заложниками индустрии. Эти люди кайлили с утра до вечера. А что это означает? Это означает полное выматывание, отупление и постепенная деградация, которая и порождала эти зверства. Тупой, однообразный труд приводит к агрессии, которая накапливается, и, в конце концов, выплескивается по малейшему пустяку с невероятной мощью. Эти люди, которых я видел разными — добрыми, веселыми, отзывчивыми, не могли справиться с ситуацией, потому что у них не было на это внутренних возможностей. Поэтому дрались, брали ножи и т.д. То есть всякое было, но я могу сказать точно: город не из этого состоял. То есть, была проблема. Но проблема не этого конкретного города, не Балабанова, не персонажа Полуяна. А гораздо глобальнее, гораздо шире. И именно в этом нужно разбираться. А Балабанов словно бы просмаковал частный случай. Выдернул и просмаковал. У него же в фильме одни уроды, одни ублюдки. Ни одного персонажа с человеческим лицом! Они все — зло. Кто-то в меньшей, кто-то в большей степени. Вот такое якобы все общество было. Но ведь это не так! Совершенно не так! И для меня этот фильм Балабанова неприемлем, хотя есть другие его работы, которые мне нравятся.

Если говорить о фильмах-портретах общества, то в вашей фильмографии есть "Первое мая". Мне кажется, что этот фильм очень тонко и точно отражает изменения в обществе на протяжении некоторого периода времени.

Да, как ни странно. Но там немножко другой пафос. Ведь подумайте: люди собираются у этого окошка, и больше в их жизни ничего нет. Ничего! Кроме этого окошка, у которого проходит их настоящая жизнь. Эту тему можно еще глубже разработать. А может и не стоит этого делать. И без этого идея этого фильма самодостаточна. Она небольшая, но очень теплая.

Да и искренность персонажей, их наивность — все это настоящее.

Понимаете, нужно быть аккуратными с людьми, со зрителями. Всем так хочется что-то взорвать. И мало кому хочется построить. Удивительно, когда по закону гармонии делаются абсолютно отвратительные вещи. Мне иногда кажется, что однажды возникло какое-то нарушение, объяснить до конца которое я пока не могу. Но оно есть в том, что пользуются хорошими инструментами, законами внутреннего построения созидаемого для каких-то своих, сиюмоментных целей: прославиться, просверкать на какой-то злободневной темке. Хотя, собственно говоря, если есть возможность, то можно и это делать. Только никогда не забывать об ответственности.

И вот еще о чем я хочу сказать: иногда режиссеры говорят "мы снимаем не инструкцию по управлению подводной лодкой, а мое художественное видение этого процесса". И, имея огромные возможности получения информации о той или иной сфере деятельности человека, относятся к этим деталям, мелочам пренебрежительно. Дескать, не об этом кино. А в результате, картину про подводников смотрят все, кроме самих подводников; фильм о врачах смотрят все, кроме самих врачей; картину о спецназовцах - всех, кроме их самих и так далее. Мне непонятно и неприятно такое пренебрежительное отношение к людям, для которых снимается кино. Далеко не весь зритель — восторженный идиот, который схавает все, лишь бы были звездные, популярные имена. Почему уважая свою работу, себя и свою "нелегкую режиссерскую/актерскую судьбу", мы забываем об уважении к зрителю? Да и потом, если говорить о профессионализме: как можно начинать картину о чем-то, не изучив все тонкости, все нюансы, все мельчайшие подробности того, о чем ты собрался рассказать. Ведь именно из этих деталей, порою незаметных, складывается общая атмосфера, общее впечатление. И даже если в центре твоего режиссерского внимания находится человек, а не его профессия, то все равно, ты должен "прожить" его жизнь, а это значит вникнуть во все до мелочей.

Как бы не относится к Балабанову, но если у него в сценарии прописаны сапоги на деревянных гвоздях или двурожковые лампы-молнии, то он разобьётся, все перевернет, но добудет эти лампы…

Правильно! И это должно быть законом в кино! А если нет, то не нужно и фильм начинать! Почему в западных фильмах не игнорируют мелочи? Всегда четко все проверяют и выверяют, вытягивая из мелочей новые сюжетные ходы. А у нас точность в деталях отчего-то является антонимом вдохновению. И это меня тоже потрясает всегда. Хотя я недавно был на пробах у режиссера Смирнова (Смирнов А.В. , "Белорусский вокзал", "Верой и правдой" и др. - прим. Т.Б.), который сейчас снимает фильм о тамбовском восстании. И вот он первым делом мне сказал: мы снимаем пробу, но мне нужен будет говор. Давайте сядем, распишем все редукции и потренируемся. И я три дня (!) вырабатывал этот говор. Всего лишь для пробы! От такого отношения сразу настраиваешься работать по-настоящему. А все оттого, что он 15 лет вынашивал замысел этого фильма, собирал материалы и "проживал" в себе эти события. Я не знаю, каким получится этот фильм, но, по моему мнению — это самый правильный подход к делу. А сталкиваюсь я сплошь и рядом совсем с другим. И мне это не нравится.

Неужели все так черно и беспросветно? Разное же бывает кино. Какая чернуха в "Стилягах", допустим?

"Стиляги" — мюзикл… Мюзиклы тоже разные бывают. Вот недавно я посмотрел "Суинни Тодда" Бёртона… Ну, и что это такое? Зачем?

Ну, лично мне кажется, что все бёртоновские страшилки сродни детским рассказам о черном человечке. И не надо их воспринимать слишком буквально и серьезно.

Нет, нет, нет… Все равно, надо очень четко чувствовать жанр. "Сонная лощина" — да. Детская страшилка. А "Суинни Тодд" — это уже перебор, здесь ему чувство меры изменило. Все у него уже было. И сказка, и ужастик, и мультфильмы… Но "Суинни Тодд" — это перебор. Попытка посредством мюзикла проанализировать психологическую травму? Бред! И это даже не черный юмор, потому что для юмора важно ощущение времени. Чрезмерно затянувшаяся черная шуточка, со смакованием каким-то на протяжении двух часов — это уже далеко не юмор. И никакая замечательная работа художников, компьютерщиков, музыкантов, а музыка в этом фильме, к слову, тоже никакая, ничто не избавит от неприятного осадка. А если вернуться к тому, о чем мы с вами говорим, то это хорошая иллюстрация к тому, что происходит в кино.

Ну, хорошо, а какое кино нужно?

На самом деле, уж со мной как с творческой единицей по этому поводу стоит разговаривать меньше всего. Я тот человек, который случайно попал в актерскую среду, и таскает оттуда "секреты". Один из них: "чтобы сыграть плохого — найди в нем хорошее" — не находит во мне понимания. Однажды мы разговаривали по этому поводу с Игорем Лифановым и он мне сказал: когда я вижу, что мой герой одержим злом и ничто не способно вывести его из этого состояния, когда он на 100% убежден в своей правоте, то я даже не хочу это хорошее в нем искать."

Ну, а почему бы и не поискать? Ведь всему есть причины, человек не рождается на свет абсолютным злодеем…

Вы понимаете в чем дело, как только мы находим в подобном персонаже такие черты, которые нам нравятся, то пытаемся сделать так, чтобы его и зритель полюбил. Нам начинает нравиться это как акт Искусства. Какого это, разрешите спросить?! Я помню, как зритель любил Мэкки-Ножа в "Трехгрошовой опере"! И как режиссер говорил, что Мэкки-Нож — это мы. Дескать, это наше отражение. Эти слова вызывали во мне чуть ли не бунт. Ничего подобного! Это не мы! А зритель любил Мэкки... Спрашивается, а любили бы вы его, понимали бы, если б он влез в вашу квартиру? Вспомнили б в тот момент о том, что у него есть своя правда? Вот и получается, что когда мы видим такого злодея на экране или на сцене — мы его оправдываем и чуть ли не восхищаемся им, а в жизни все наоборот. Двойные стандарты! Поэтому, я считаю, что таких персонажей надо играть предельно точно, чтобы было однозначно ясно, что к чему. Чтобы не развивать у зрителя синдром жертвы. Ведь мы настолько привыкли оправдывать злодеев, что попадая в заложники, начинаем винить во всем только себя. Хватит уже оправдывать зло!

Но вам как актеру, наверное, не так интересно играть положительного героя.

Вы знаете, нет. Но мне кажется, что мы так долго искали в отрицательных героях хорошее, что в результате стали себя с ними идентифицировать. А почему мне будет неинтересно, если я подойду с такой точки зрения: в хорошем тоже очень много плохого, и мне необходимо показать, как мой герой это плохое в себе победил, как справился с собой. Сыграть человека, который что-то сдвинул, изменил в своем сознании. А у нас таких не показывают. И не покажут никогда. У нас отчего-то все происходит с точностью до наоборот. Есть режиссеры, которые будут оправдывать жестокость. Им это легче.

Но если вы очень четко себе представляете, законы, схемы кинематографа, а также какое кино нужно снимать, то отчего самому не попробовать заявить себя в качестве режиссера.

Нет, нет, я не разбираюсь, я думаю, размышляю и предполагаю. Снять что-то самому — это не дай Бог! В это нужно впрягаться, погружаться целиком и полностью. Для этого нужен какой-то импульс. Как в то время, когда мне было лет 13. И я вдруг увидел какой эффект мое пение произвело на окружающих. В частности девочек. (А в 13 лет девочки — это главное!) И я увидел это, и какая-то мощная импульсная сила меня рванула изнутри, и я запел. Потом, естественно, предмет, для которого я запел, потерял свою актуальность, и пение стало некоей дорогой к открытиям. И я пою везде и всегда, не для девочек уже. Для себя. И получаю от этого огромную дозу положительных эмоций, жизненных токов, ощущений. Такое вот проявление жизни. Так вот у кого–то есть тоже какие-то задатки, которые (неважно, что было запускающим механизмом!) проявились однажды. И вот этот нюх, чутье, пение везде. Есть люди, для которых режиссура то же самое, что песня для меня. Они таким образом поют. Только своим способом. Есть актеры, которые всем своим существом "поют" и не представляют иной жизни. У каждого своя "песня". И как все подлинное и настоящее это находит отклик у зрителя. Но в то же время это лишний повод еще раз вспомнить об ответственности перед зрителем. Если ты искренне начнешь "сливать" людям свои какие-то комплексы, свою агрессию, то добра это не доведет и именно на тебе будет ответственность за цепную реакцию этой агрессии... Стоит ее выпускать наружу или нет — только твое решение.

Не разность ли в энергетике послужила причиной тому, что вы однажды ушли от рока в романс.

Да, рок это такая вечная борьба. И вот интересно: тяжелое, брутальное звучание гитар, но трудно обмануться, о чем это. Это крик, словно крик ребенка, с его страхами. И, как правило, за этим еще стоит бравирование: мы честны перед самими собой и перед вами, не боимся раскрывать вам свои страхи. Но в результате выходит, что, вот так честно проорав всю жизнь про смерть, так и умирают, ничего не изменив в себе. И заметьте, многие по каким-то причинам умирают довольно рано. Или другой вариант — многие из кумиров, поющих разоблачительные гимны против богатства, против всего суетного и земного, сами, в конце концов, часто оказываются в рядах простых стяжателей. И у них есть будущее, есть будущее для их детей. У них все становится хорошо, а о тех, кого они зажгли своими идеями, они попросту забывают. Люди же проникаются этой верой, этой энергией, хотя это энергия разрушения и она вся завязана на боли. "Мне больно — значит, мир неправильный и значит, он не должен существовать". Главный акцент — "я", "мне"... И ничего, что бы подвигло человека идти вперед, сделать что-то лучше…

Опять констатация факта?

Да… Мы отражаем свое состояние, и ничего не делаем, чтобы это изменить. Довольствуемся не решением проблемы, а сиюминутным облегчением: крикнул, поплакал и вроде легче. И можно снова ничего не делать. А в результате — цепная реакция, зависимость. У нас целые эшелоны музыки служат тому, чтобы развивать эту зависимость. Не только в роке, в попсе происходит то же самое. Только наоборот: сегодня мне хорошо, а что вокруг и что будет дальше — хоть трава не расти.

Как же найти эту золотую середину, этот баланс?

Баланс в природе есть какой-то и можно, наверное, научится его соблюдать и… Честно, не знаю, потому что сам его не нашел. Все время какая-то гонка, некогда задумываться. Но стоит чуть-чуть притормозить, как вдруг замечаешь какие-то нюансы, мелочи, в которых неожиданно для себя открываешь какие-то радости. А так... я точно такой же продукт своей эпохи, который ничего не сделал для того, чтоб это все было по-другому… Хотя наблюдения за некоторыми людьми позволяют мне сделать вывод, что такое возможно. Но всегда это происходит на сугубо индивидуальном уровне. Нельзя людей лозунгами и фильмами заставить себя вести иначе. Фильм может заставить задуматься. Но чтобы снимать такое кино нужно быть смелым, потому что нарушается главный принцип нынешнего кино — захватить всех, чтобы себя окупить.

И мы опять вернулись к слову "окупить"…

Ну, так отличие кино от театра в том и состоит, что кино более затратно. В театре можно потратиться на минимум реквизита, и создать потрясающий спектакль, а в кино так не получится. Кино — это целая система компромиссов: с собой, со своими моральными, этическими принципами. Кино — словно строительный раствор: множество ингредиентов, в которых нужно соблюсти правильную пропорцию, чтобы созидаемое не разрушилось. И, в том числе, нужно думать еще и о том, как это окупится.

Когда я пыталась до вас дозвониться, то постоянно натыкалась на слово "съемки". Съемки, съемки — просто до бесконечности, а что с театром?

В театре сейчас практически и нет ничего. Играю только в Молодежном театре в "Днях Турбинных". Причина банальнейшая — нет времени. Я не кокетничаю сейчас, это, действительно, так.

Много приглашений в кино — это следствие вашего участия в "Короле ринга" и "Две звезды"? Что это вообще было? Пиар?

Не-е-ет! "Король ринга" — это исполнение моей мечты. Когда-то я хотел быть боксером, занимался, мне нравилось тренироваться. Но на одних из соревнований я проиграл. А когда проигрываешь — ты испытываешь стресс. И мне было жутко обидно, настроение было отвратительное. И надо было такому случиться, чтобы именно в этот момент я познакомился с музыкантами, которые играли на танцах в нашем маленьком городе. Они приняли меня в свой коллектив. Так в моей жизни появилось новое увлечение, которое меня полностью захватило. Я стал репетировать, пропускать тренировки и, в конце концов, все забросил. Но эта несбывшаяся мечта, все равно, во мне оставалась, и бокс меня всегда живо интересовал. И вдруг такое приглашение! И все по-настоящему: зал, не как в Лас-Вегасе, конечно, но очень достойный; рефери, ведущий потрясающий — Владимир Познер. В общем, мечта сбылась!

И пусть они сбываются и дальше!

Спасибо!

 

Благодарим кофейню "Кофе-брейк" на канале Грибоедова, 22 и лично Ольгу Тимофееву за любезно предоставленное место для проведения интервью.

 


comments powered by HyperComments

Умерла Вера Глаголева

X МКФ "Восток&Запад. Классика и Авангард": Первая "Ночь ужасов"

XXV КФ "Окно в Европу": Трудные родственники

Умер Виктор Смирнов

XXV КФ "Окно в Европу": То, что в окне

Умер Владимир Толоконников