Кадр из фильма "Остров"
Кадр из фильма "Остров"

По-видимому, в прошлое уходят блокбастеры о бандитах, ворах и проститутках и бесконечные саги о спецназе и ментах. Новые русские сняли малиновые пиджаки, стали называться олигархами и бизнесменами, и общество задумалось, наконец, о жизненных ценностях, о вечном. Вот и Павел Лунгин, известный интересом к современности и эпохам в своих фильмах, начиная с режиссерского дебюта "Такси-Блюз" и заканчивая сомнительными поделками на потребу времени вроде "Свадьбы" и "Олигарха", решил, наконец, задуматься о главном, о душе, о смысле жизни, предательстве и прощении и поделиться своими мыслями со зрителями. А настроил его на этот лад случайно попавший в его руки сценарий Дмитрия Соболева, на тот момент еще студента ВГИК мастерской Юрия Арабова. Сценарий на редкость оказался интересным, продуманным, крепко сделанным, в котором сходятся концы с концами, что, к сожалению, случается нечасто в современных картинах. Несомненно, это уже наполовину стало гарантией хорошей ленты.

Успешность картины обеспечили точно подобранные актеры на главные роли — почти отшельник в реальной жизни Петр Мамонов, играющий словно бы самого себя, Виктор Сухоруков в роли отца Филарета, метущийся между духовным миром и мирским, Дмитрий Дюжев в роли "завхоза" обители — отца Иова, Юрий Кузнецов в роли Тихона и Виктория Исакова в роли его дочери, одержимой бесами. В этом фильме особая роль возложена на актеров, именно от их исполнения, а не от их громких имен, зависел успех картины. И Лунгин не промахнулся. Он даже сказал, что если бы Петр Мамонов отказался играть, то и фильма бы не было, потому что в роли Анатолия он видел только его, актера, сыгравшего главную роль в его дебютном фильме.

Анатолий стал живой легендой при жизни, вышедшей за пределы острова и даже области. К нему идут люди со всей страны, по самым разным вопросам — начиная с того, делать аборт или нет, заканчивая исцелением калеки. Анатолий считает этих людей счастливыми по сравнению с ним, потому что он может помочь им советом или даже исцелить от напасти, а вот ему никто не поможет. О его невидимом кресте, который он вынужден нести всю оставшуюся жизнь, знает только он, да еще его товарищ, что однажды погиб. Для кого-то на первый взгляд манера поведения Анатолия покажется грубой, на самом же деле — это маска, прикрывающая его уязвимую душу, измученную терзаниями ошибки молодости. Его братья-монахи, с которыми он живет на острове — это для него скорее необходимость, которую нужно терпеть и порой, учить, поскольку один монах, заведующий хозяйством на острове, слишком увлекается мирскими делами и забывает о душе, возможно в силу молодости, другой, отец Филарет — не всегда справляется с ролью мудрого руководителя, и порой не умеет читать души братьев.

Фильм слегка стилизован под советское время, снят современно, но изображение окутано дымкой соцреализма, несмотря на то, что основное действие происходит в монастыре. Ретро-стиль в данном случае помог создателям погрузить зрителя в сюжет, атмосферу духовности, просветления, хотя обычно все происходит наоборот: в стилизации начинаешь отвлекаться на ретро-диковины, думать, где достали эту вещь или ту, а вот здесь, наоборот, не хватает этого и того. В "Острове" Лунгина первые кадры, и собственно история Анатолия, начнется с угля, уголь будет фигурировать весь фильм, потому что Анатолий был истопником и даже спал на нем, и углем же закончится, когда он попросит хоронить его в ящике из-под угля, а не в обычном гробу. И все же, несмотря на время действия, "Остров" — один из немногих фильмов, оставшихся не политизированным, и это делает ему честь. Весь сюжет работает только на духовное очищение героев, на их внутренний рост.


comments powered by HyperComments

LXXVII МКФ в Венеции: Специальный приз для "Дорогих товарищей"

XIII МКФ "Восток&Запад. Классика и Авангард": "Куратор", "Теленок" и "Магия зверя"

VIIII КФ "Короче": "Хочу домой" на "Годовщину", короче

XXXI ОРКФ "Кинотавр": "Заговор "нетаких" "…товарищей"

LXXVII МКФ в Венеции: "Дорогие товарищи!", Россия в основном конкурсе

IV ФНРК "Горький fest": От "А(льфаромео)" до "Я(щик-Павел)"