Кадр из фильма "Живой"
Кадр из фильма "Живой"

Насмотревшись трейлеров и наземно-подземной рекламы, с камуфляжем да выпученными глазами, знакомые поголовно отфыркивались: войнушка, снова, надоело.

А там войнушкой и не пахнет.

Это даже не жизнь "после". Отрезанная по колено нога, гражданка и чеченские хроники – антураж, а с обратной стороны предлагаемых обстоятельств — история одного становления, очищения, покаяния. Героя — вояку-мальчика – швыряют в лабиринт (есть ли выход, при этом никто не знает) и говорят: ползи. Он, с казенным протезом за пазухой, ползет. Волочась, отхаркиваясь. И — выползает…

Или не выползает, кстати. Интерпретация финала — дело сугубо личностное, и в этом прелесть. Концовка играет, пожалуй, самую главную роль — зеркала, которое авторы суют под зрительский нос, чтобы ответить на главный же вопрос. Живой ты, зритель? Или не живой?

Ради этого все и затевалось. Взяв за основу закостенелое, разучившееся чувствовать общество (по ту и эту сторону экрана), режиссер Велединский ищет в нем живых и по-настоящему настоящих. Главного героя Кира, вернувшегося из Чечни, ни тем, ни другим назвать нельзя. Поначалу. Мало того, что покалеченный ненужной эпизодической войной, так он еще и человека убивает — здесь, в мирном мире, в самом начале новой жизни. Убивает по инерции, потому что привык так: обида — враг — смерть. Не ты, так тебя. По-другому Кир не умеет. А суметь надо, если, конечно, хочешь дальше жить, в невоенном измерении и по человеческим (не звериным) законам. Он и хочет, да никак. Шаг — тупик. Еще шаг — еще тупик. И т.д. Старые навыки забыты, новым взяться неоткуда.

То, что будет дальше, принято называть фантасмагорией. Велединский, правда, отказывается от спецэффектов, и фантастика у него как реальность. То есть реальность как фантастика. Два абсолютно правдоподобных мира, из которых зрителю позже предстоит выбирать.

В тибетской Книге мертвых лейтмотивом - фраза: "Иди на свет, благороднорожденный". Обращаясь к только что умершему, фразу надо повторять и повторять. Чтобы там он выпутался и выбрался на нужную дорогу, чтобы все было хорошо. В "Живом" к свету в конце тоннеля выжившего Кира ведут погибшие друзья. Два бойца, простак и прагматик, материализуются (в буквальном смысле) в самую критическую для него минуту и, не отходя от товарища ни на шаг, начинают тянуть. К свету, к свету. Видит их вроде бы только Кир…
Вроде бы.

Правда в том, что Игоря и Никича видят также несостоявшаяся невеста героя, СПЛИНы, маленькая дочка общего друга. Те, получается, кто могут чувствовать; кто еще живой; кто, наконец, останется после них. Нас…

— А если человека убил, не на войне, что делать? — из последних сил вслушивается в ответ молодой парень, Чечню прошедший.
— Каяться, — говорит молодой же парень, Чечню прошедший.

Священник Сергий, случайно-неслучайно встретившийся Кира в шаге от победы, скажет в итоге главные слова, без которых шаг этот вовек не сделать. И будет покаяние, будет самодельный крест с ликом жертвы, катарсис и — рай, обязательно рай. Тот самый свет для достойнейших из "благороднорожденных".

Фильм снимали с рабочим названием "Какими мы не будем". Переименовали, жаль. Одновременно ведь и предисловие, и эпилог: много грязи, зритель, увидишь, много срама; но мы такими не будем. Мы будем жить.

А ты?


comments powered by HyperComments

XXXI ОРКФ "Кинотавр": Жюри оказалось не из пугливых

LXXVII МКФ в Венеции: Специальный приз для "Дорогих товарищей"

XIII МКФ "Восток&Запад. Классика и Авангард": "Куратор", "Теленок" и "Магия зверя"

VIIII КФ "Короче": "Хочу домой" на "Годовщину", короче

XXXI ОРКФ "Кинотавр": "Заговор "нетаких" "…товарищей"

LXXVII МКФ в Венеции: "Дорогие товарищи!", Россия в основном конкурсе