Юлия Авшарова (Чарная)
Юлия Авшарова (Чарная) (фото: Дмитрий Александров)

О Вас очень мало известно, только формальные даты, Вы не могли бы рассказать что-нибудь подробнее?

Когда я училась на четвертом курсе, я оказалась на Таганке, причем меня взяли на роль Медеи. Тогда Любимов ставил "Медею". И параллельно оказалась в Симоновском театре: там надо было срочно ввестись, и я стала там играть. Потом я ушла с Таганки. Я в это время там почти ничего не играла.

Была Чеховская конференция, посвященная Михаилу Чехову. Там был отбор, я его прошла. Все это было в Мелихове, две недели. Со всего мира собираются студенты, педагоги... И после этих двух недель я сразу же поняла, что это оставться на Таганке нереально, и сразу же, кажется, ушла.

Почему нереально?

Нереально было работать в этом театре после того, что там было, нереально по тому, что мы там делали, по атмосфере. Могу сказать, что после этих двух недель было такое ощущение, что я могу все, вообще все, все, что угодно… Совершенно не важна внешность, могу сыграть вообще все, что угодно. А театр на Таганке, в основном, подавляющее воздействие оказывает, и я ушла. Ушла абсолютно в никуда. Работала на радио, по какому-то Подмосковью, еще где-то. В каком-то ужасном спектакле "Король-гвоздь", какой-то бред - я в нем играла золотокудрую принцессу. При чем у меня тогда были темные волосы, но это никого не смущало. Это был довольно тяжелый период, хотя в этот момент мы сделали спектакль "Комедиант" по Осборну и "Сказки Мельпомены" по рассказам Чехова об актерах. Причем "Комедианта" мы еще поиграли чуть-чуть в Симоновском театре, а вот "Сказки Мельпомены" мы сыграли только один раз на сцене Щукинского училища.
И потом совершенно случайно моя однокурсница Ира Зубкова, которая работала тогда в театре Пушкина, сказала, что некий продюсер Березкин набирает людей для детского спектакля. И я пришла к Березкину. Он брал, абсолютно никого не зная (по принципу: хочешь работать, работай), а в процессе какая-то фильтрация шла уже самостоятельно. Начали "Незнайку" выпускать. И это очень сильно отличалось от Таганки, да и вообще от всех театров (они же похожи все в чем-то), тем, что это была абсолютная свобода, можно было что-то придумывать. В общем, мы этого "Незнайку" выпускали как "Гамлета".

И отношения сложились такие приятные, и Березкин - нормальный человек, перед которым не нужно было приседать и подпрыгивать. Так поставили следующий спектакль, потом следующий. И так уже 6 лет (смеется).
А когда шла играть, думала: "ну, ладно, это только пока; у нас же были "Комедианты", "Сказки Мельпомены" - такие серьезные спектакли, а пока я все равно ведь ничего не делаю". Но когда начинаешь играть в спектакле, не думаешь ведь: "так, сейчас я на три четверти играю, или сейчас одна четверть меня" и т.д. Оказалось, что я уже очень люблю это.

У Вас такой огромный разброс ролей, такое смешение жанров, стилей. Как Вам это удается?

Не знаю. Я, заканчивая институт, не могла предположить, что буду играть в детском спектакле. Мой художественный руководитель, Алла Александровна Казанская, смотрела на меня и говорила: "Ну, не знаю, что тебе вообще?! Ну что тебе вообще!? Какая-то внешность у тебя такая…, не знаю, что тебе играть?!".

Оказалось, что можно, да?!

Ну, во всяком случае, оказалось, что всех мутантов в детских спектаклях я легко могла сыграть.

Почему мутанты? А Ласточка, например?

Ласточка – да, ласточка… но все равно оказалось, что они такие странные персонажи… Ласточки, Кровавые Мэри, потом Страшила, потом были там всякие… В "Недоросле" - Простакова, Хлестова. Да, действительно, разные. А я люблю, чтобы было разное. Причем, даже осознанно. Например, Страшилу мне бы не дали, я сама попросила. То есть чем дальше, тем интереснее.

Чем дальше – по разности?

Да, чем дальше в разброс, и чем дальше от меня, чем более не похоже. То есть чем больше нельзя предположить, что это я, тогда интересно.

Вы играете в таких спектаклях, которые нагружены культурно-философским контекстом, например, в "Недоразумении" по Камю. Как Вы с этим соотноситесь?

С Камю мне было довольно сложно соотнестись, потому как сама пьеса достаточно ужасная… Персонаж мой, по-моему, еще более ужасный. Я когда прочитала, подумала: "Боже, какой ужас!!!". При чем там же нет характера - только слова. А по словам получается такой танк: он все прет и прет, прет и прет. Я подумала, что это вообще совсем не интересно. И мы с Поглазовым Владимиром Петровичем как раз говорили об этом. Я говорила, что не интересно совсем это все, не хочу этого всего. А он мне предложил такую штуку, что это не совсем, может быть, взрослый человек, что там есть много от ребенка. И сразу стало очень интересно. Это одно слово, то, что нашли характер помогло. Так что дальше вообще мне можно было не говорить ничего, я просто понимала, как и что. То есть включилась фантазия, сразу стало интересно работать. И хорошо получается, по-моему, объемно, потому что в итоге персонаж не получается злым. Хотя он все это делает, но он несчастен, и его, может быть, даже жалко больше всех остальных.

Какие книги, фильмы Вы любите?

У меня это идет периодами увлечений. Был период, когда я читала Достоевского. И после него казалось, что все остальное, даже Толстой, уже что-то не то. Он в этом смысле наркотический автор. А вообще, мне нравится хорошая литература, и кино тоже хорошее нравится. Самое сильное впечатление я получила от фильма Ларса фон Триера "Рассекая волны" - я не помню, чтобы кино такое сильное впечатление производило. Очень нравятся братья Коэн. Нравится, когда есть актерские вкусные вещи. То есть концептуальные вещи мне не так интересны, мне скучно разгадывать – это значит то, здесь он хотел сказать это. Либо меня это трогает, либо нет, если меня это трогает – все, значит, это хорошо.

Может быть, именно поэтому Вам нравится играть в детских спектаклях, где невозможно играть на одних хитросплетениях?

Возможно. Вообще, я очень благодарна детским спектаклям, хотя и не могла предположить, будучи в институте, что буду принимать в них участие. А они меня очень многому научили. Я считаю, что если я что-то сейчас умею, то благодаря детским спектаклям. Именно этим спектаклям, потому что в них очень много от меня зависело. В институте есть педагог, который тебе все говорит: шаг туда, потом шаг туда - я думала, что сама ничего не могу. А здесь так обстоятельства складывались, что очень многое зависит от тебя. Например, до премьеры остается какое-то количество времени, и ты понимаешь, что если ты ничего не сделаешь, то никто ничего не сделает. И начинаешь думать, и оказывается, что все нормально: оказывается, что ты можешь многое придумать. Это очень ценно.

Ваши роли очень нагружены пластикой, Вы много поете на сцене. Вы учились специально?

Нет. Даже могу сказать, что в институте у нас был самый ужасный педагог по танцам, даже кто-то, шутя, называл нас "группой ортопедов "испанский сапожок"". Это был действительно кошмар какой-то. Но я это очень люблю делать. И для меня это очень важно. На той Чеховской конференции я многому научилась. Просто у меня папа тоже Михаилом Чеховым занимается. И я понимаю, что тело – это очень важно для актера. Потому что в театрах очень часто можно увидеть "говорящие головы": когда голова включена, максимум – еще руки, а все остальное нет. А тело очень выразительно, его надо использовать как инструмент. Я не сразу, но, кажется, именно здесь это до конца поняла. Например, то, что руками можно вообще черти-чего делать, не говоря ничего.

А вокал?

А, ну это я тоже люблю. В "Капитанской дочке" я пою казацкие песни. Голос тоже очень важная штука. Вообще, все это - голос и тело, - инструмент, чтобы максимально выразить персонажа, чтобы он был совершенно отдельно. То есть отдельный человек – другой, не я.

А как Вы выбираете персонажей?

Страшилу как я выбирала? Мы прочитали инсценировку, я не очень хорошо помнила саму вещь. Но персонаж такой… - чучело, средний род, простодушный. И очень хороший человек.

А женщины старших лет?

Это меня назначали, не знаю почему. Но мне очень нравится. Вот Хлестова – тоже любимая роль. Хотя изначально режиссер предлагал (мне было тогда 25 лет), что Хлестовой 25. И я так день походила, а потом пришла к нему и говорю: Вы знаете, так не интересно, давайте: старушня, так старушня, пусть будет старуха. Он поначалу пугался очень, потому что получилась очень острая старуха. Но мне она очень дорога: такая абсолютная, реальная старуха.

А новые проекты вашего театра, Вы не могли бы о них рассказать?

Страшные что ли? Да, вот "Недоразумение" Камю, я там играю Марту. Мне это очень нравится, хотя пьеса страшная. Но странно то, что зрители говорят, что мрака такого нет, да, жалко героев, но это не мрачно. Т.е. все равно в свет какой-то это все уходит. "Упырей" тоже обожаю, потому что спектакль, на мой взгляд, какой-то странно-легкий, как фильмы Бунюэля. Он проходит, а что это вообще, как это – не понятно. Это сложно рассказывать. У меня там роль Сугробиной, я ее тоже очень люблю, она вроде бы один человек, но очень разный, характер такой – очень разный, постоянно меняется, человека в разные вещи кидает, это интересно играть. То есть от комедии, фарса, до трагедии. Это все интересно – такие перепады. Это играть и сложно, и интересно.

В "Квартете для Лауры" Вы постоянно на сцене, на протяжении всего спектакля. Вам это сложно?

Ну, как? Да, может быть, физически. Но это в основном после спектакля понимаешь, даже на следующий день после спектакля, потому что у тебя все болит. А так: в процессе – нет, в процессе не могу сказать, что устаю, что сложно. Он [спектакль] должен быть легкий, летящий. Не сразу, конечно, так было, не всякая легкость легко дается. Но сейчас уже нет, в общем, его достаточно приятно играть.

А какие у Вас отношения со зрителями?

Хорошие, я надеюсь. Но знаете как: есть разница между актерами. Потому что кто-то видит зал. Я – нет. Я не вижу там знакомых – я вижу зал целиком, как отдельный организм. В "Упырях" есть момент, когда я выхожу в зал, когда мне нужно разговаривать со зрителями. Тогда – да, я вижу. А так – нет, для меня лучше, чтобы он (зал) был общим. Общим, но добрым… (смеется) … добрым, потому что же все для них. Поэтому я заранее до спектакля думаю: я вас люблю, как я вас люблю.

Расскажите о ваших планах.

Ну, вот сейчас идет репетиция "Жанны д’Арк". Это моя давняя мечта, ей лет уже 11. Я когда в институте училась, делала сцены по художественному чтению из "Орлеанской девы" Шиллера. И с этого времени я прямо заболела и персонажем этим, и темой. А потом еще прочитала книгу – документы, то есть там были только документы. И это произвело самое сильное впечатление, когда ты понимаешь, что это, действительно, было, что это был реальный человек, что вся эта история была.

А что бы Вы еще хотели сыграть?

Очень хочу древнегреческую трагедию сыграть, ужасно хочу.

Что-нибудь конкретное?

Ну, не знаю… Электру - что-нибудь такое. Не могу сказать, что хочу что-нибудь конкретное, но это все очень интересно. Там же все очень лаконично, там, грубо говоря, есть пустая площадка, актеры и все. А нужно, чтобы это все производило впечатление. И это реально, я точно знаю.

То есть Вам интересен именно такой театр?

Да. Вообще идеально, когда ничего нет, есть только актер и все, а нельзя оторваться – вот это идеально.

Вот по этому пути Вы пытаетесь сейчас двигаться?

Да, хочется.

Как Вы отдыхаете?

Я пытаюсь каждый год какое-то время проводить на море – это лучше всего. Я очень люблю плавать. Море для меня живой организм. Я могу с ним общаться. Могу абсолютно легко одна отдыхать. Могу разговаривать с деревьями, с природой.

А есть у Вас любимые места?

Лес люблю, море. Я не знаю, какого-то конкретного места нет, потому что они все разные, по-своему особенные. Как есть у меня достаточно много знакомых: есть те, которых я люблю особенно, но они совершенно не похожи друг на друга. Так и места – они для меня "одушевляются".

И такое разнообразие у Вас во всем?

Да.


comments powered by HyperComments

XVIII МКФ стран АТР "Меридианы Тихого": "Длинный день" по китайским меркам

XLII ММКФ + V КФ стран БРИКС: Призеры

XXXIII Премия "Ника": Две в одной

XLII ММКФ: Конкурсная программа

XVIII ОРФКиТ "Амурская осень": Она приходит, когда ангелы шутят

XXXI ОРКФ "Кинотавр": Жюри оказалось не из пугливых