01 час 59 минут 29 секунд - Конец
Последняя часть фильма с Робертом это - история спасения Веры. Роберт все делает не так, не так как Алекс, Марк или он сам в истории смерти Веры. Он все делает вопреки. Мы помним, что последним звонком Веры перед смертью был звонок Роберту. Если тогда он оставил Веру наедине с собой, то сейчас на зов умирающей Веры, Роберт примчался и сделал все от него зависящее. Если Марк, врачи хотели усыпить Веру, то Роберт как молитву повторяет слова: "Только не спи, Вера!". Он поит Веру водой, заставляет вырвать яд, он говорит с Верой, он слушает Веру. Если в истории смерти над городом всегда идет дождь, то в истории спасения после дождя впервые сияет солнце. Когда Макс, вестник Бога, едет на велосипеде, то в лужах на асфальте отражается лазурь неба. Макс подъезжает к двери городского дома Веры и Алекса. Передает письмо с тестом на беременность.Отрывок из фильма "Изгнание". Благовещение.
В мизансцене передачи письма таинственный почтальон Макс делает то, что Штирлиц назвал бы провалом. Перед передачей Вере послания, Макс нечаянно его роняет и опускается на колено, точно так, как коленопреклоненный, крылатый архангел Гавриил в многочисленных изображениях сцены Благовещения. Если посмотреть на одноименную картину Сандро Боттичелли, то все станет на свои места. Становятся понятен застольный рассказ Макса о работе почтальоном, об Отце, который послал его в город, чтобы "крылья размять", и об адресате его почтовой деятельности.
На следующий день Роберт снова звонит Вере, и снова не дает ей спать. Когда Вера колеблется, Роберт идет к ней сам. Роберт и Вера идут гулять по утреннему городу вдоль канала, с другой стороны которого видна громада черного завода. Если там, у Дома по полям гуляют стада баранов, то в альтернативной истории на стене завода гигантское граффити с изображением борьбы рабочего класса. Там у канала Роберт рассказал Вере историю о ключах от дома, которые он потерял, и нашел на дне стакана, когда выпил и вспомнил, где они лежат. Если Алекс проводит в мучительных раздумьях несколько дней, то Роберт просто зашел и выпил.
Вера говорит о том, что она никогда не теряла ключей, а Роберт отмечает, что у нее все еще - впереди. Эти слова ранят Веру, и она возвращается к себе. Вера просит Роберта остаться, несмотря на двусмысленность его положения, и он остается с ней до самого конца. В этот момент Вера начинает показывать старые фото. Воспоминания о счастливом прошлом еще больше ее ранят, ведь в настоящем – все не так. Фильм идет к концу. Наконец, Вера рассказывает Роберту о беременности, Вера носит ребенка Алекса. В чем причина ее мучений?
Итак, мы помним, что в разговоре между Германом и Марком возникает подозрение, что Вера не беременна. Однако, после разговора с Робертом, Вера открыто утверждает, что носит ребенка. Ребенка Алекса! Зачем нужно было себя убивать?
Ответ Веры отпугнул, отворотил зрителя от второго фильма Андрея Звягинцева. Зрителя можно понять, ведь он, зритель, смотрел фильм о семейной драме, а ответ Веры одним махом разрушал структуру сюжета. В "Возвращении" Звягинцеву удалось аккуратно закутать философскую притчу в земную историю. В "Изгнании" он пожертвовал земной историей ради философской глубины высказывания. На самом деле, и в "Возвращении" и "Изгнании" – суть общая. Зритель не понял и не простил режиссера. Очень жаль, очень жаль, ответ Веры заслуживает того, чтобы о нем подумали.
Итак, Вера открыто утверждает, что носит ребенка. Ребенка Алекса. Где правда? Правда, и то и другое. Вера умерла и осталась жить одновременно. Это – также просто и верно, как и то, что наши дети – не только наши дети, а мы не только дети наших родителей. Это – также верно, что тот мальчик или девочка, которых мы видим на старых фотографиях и говорим: "вот – я", "на самом деле - уже не я". Это также верно, как и то, что мы можем жить, никогда не умирая, хотя мы умираем. Но мы можем жить вечно только сообща, и только когда у нас есть Вера. Алекс возвращается, возвращается туда, откуда в начале фильма приехал его старший брат. Он едет по той же дороге, мимо того же дерева. Теперь он спокоен и знает, что делать. Алекс возвращается к своим детям.
Отрывок из фильма "Изгнание". Возвращение Алекса.
Эпилог
Фильмов, подобных "Изгнанию" - изчезающе мало. Каждый год снимается несколько тысяч "простых" фильмов, где никаких усилий прилагать не надо, можно смотреть и наслаждаться, а есть немногие, которые лезут на такую высоту, что требуют того же и от зрителя. Поэтому и нелепы обвинения Звягинцева в манерности картинки, в разорванном сюжете. На самом деле, никакого разорванного сюжета – нет, а манерность, точнее иномирность – довольно точная находка, правильный антураж для такого содержания.Кое-кто спросит, а зачем взбираться на такие высоты? Вопрос некорректен. А почему люди летают на Луну, играют в футбол или покоряют Эверест? Хочется, и покоряют, у многих есть неистребимая потребность заниматься проблемами вселенского масштаба, и ничего с этим поделать нельзя. Можно только запретить.
Есть у Герберта Уэллса рассказ "Новейший ускоритель". Его герой, профессор Гибберн, изобрел препарат, который тысячекратно увеличивал у испытуемого скорость восприятия действительности. После того, как профессор и рассказчик попробовали препарат на себе, вся действительность предстала перед ними в ином свете. Пчела превращалась в улитку, кокетливое подмигивание в уродскую ужимку, а волшебная мелодия в предсмертные вздохи. Проблема кинематографа Звягинцева, а точнее, проблема его восприятия, это не проблема эрудиции, вкуса или уровня образования. Это - проблема скорости восприятия. Современный человек - словно испытуемый из фантастического рассказа Уэллса. Для него перипетии сюжетной линии кажутся неподвижным натюрмортом, немой сценой. Здесь главное – не спешить, не торопиться. Не спешить на троллейбус, на фитнес, на рейс в Афины, не спешить написать еженедельную рецензию в колонку "Искусство".
